И дальше заговорил о том что

она так замотала головой

— Что же это, ребята? Неужто скисли? — громко начал Сергей Алексеевич и подождал немного, а его глаза невольно отметили:

«Винокуров вырос из своего бушлата, перчаток нет, руки синие… Гайдай в легком платочке — как это я проглядел?»

Ребята молчали — замкнуто, непонятно… И Сергей Алексеевич нарочито бодро оказал, что вот наконец близок час, которого все они нетерпеливо ждали — час встречи лицом к лицу с ненавистным врагом, и что ребята докажут, он в этом не сомневается, что они настоящие солдаты.

— Выше головы! Мы здесь не одни! —. воскликнул он.

И дальше заговорил о том, что на отпор фашистам встала вся страна, что самые разные люди побратались в этой борьбе, что идет великая всенародная война.

— А когда поднимается весь народ, — прокричал Самосуд, — то ничто, никакая сила в мире не может ему противостоять!.. Мы обязательно победим! И мы с вами, ребята, еще будем с удовольствием когда-нибудь вспоминать, как стояли здесь, в лесу, под этим дождиком…

Тут Сергей Алексеевич почувствовал словно бы неуверенность в своем голосе, принужденность и закончил:

— Разве же может этот осенний дождик охладить жар ваших комсомольских сердец?!

Он даже попытался польстить своим ребятам, но и ему самому последние слова показались слишком уж возвышенными. И он должен был признаться себе, что его речь не произвела должного впечатления: ребята слушали его не так, как ему хотелось, они переглядывались или вообще переставали слушать, с их лиц уходило внимание. Может быть, это объяснялось тем, что нового он, собственно, ничего им не сказал, многие из его учеников могли бы сами произнести такую речь… Во всяком случае, этого еще у него с ними не случалось, он всегда умел и заинтересовать своих подопечных, и воодушевить. Даже Богомолов не столько слушал, сколько следил за ротным строем — реакция ребят не понравилась и ему.

Вдруг на пухлом, полудетском личике Тани Гайдай Сергей Алексеевич увидел взаправдашние слезы; она мигала ресницами, сбрасывая их, а они вновь набегали. Он шагнул н ней

— Таня, это что? Ай, ай, ай!..— притворно ужаснулся он. — По дому заскучала?

— Я? Что вы?! Совсем не по дому. — Она так замотала головой, что из-под ее платочка выпал светленький завиток. — Простите, Сергей Алексеевич!

— Но ты плачешь. Почему ты плачешь? — настаивал он,

— «Откуда эти слезы, зачем оне? — по-лупропел Саша Потапов, стоявший рядом. — Мои девичьи грезы, вы изменили мне»!

— Шут гороховый, — не повернувшись к нему, сказала Таня.

— Разговоры в строю… Прекратить! — скомандовал Богомолов.

Comments are closed.