И они оба замолчали

но подавшись вперед тонкой плоской

— Разве что в кармане. — Он взял атласный сверточек и быстро, как бы украдкой от себя самого, сунул в карман толстовки.

— Спасибо, дорогой друг! — сказала она. — Спасибо вам.

Он помотал головой, прося ее не продолжать. И они оба замолчали, испытывая стеснение и боязнь слов, точно так же, как это бывает после признания в любви.

— Вы будете где-нибудь поблизости от города? — спросила Ольга Александровна. — Ах, зачем вы не хотите мне сказать?

Он кротко взглянул на нее из-под спутанных бровей.

— Вы, наверное, будете жить в лесу. Вы уходите в лес?

— Люблю я пышное природы увяданье, в багрец и золото одетые леса, — сказал он и непроизвольно вздохнул.

— Ни слова в простоте, — сокрушенно сказала она. — Осень же, одевайтесь, ради бога, теплее! Егерское белье вам надо, носки шерстяные… Есть у вас шерстяные носки? Я вам поищу, найду.

За дверью раздалось легкое постукивание, затем Еошла и недалеко от порога остановилась Мария Александровна — маленькая, прямая, в темном платке.

— Нас бомбят опять, — сказала она, точно пропела своим альтовым голосом, —где-то ближе к Москве. Очень сильно бомбят.

Черные, как у сестры, глаза ее были кукольно неподвижны. Но, подавшись вперед тонкой, плоской фигуркой, приподняв тщательно, на прямой пробор причесанную голову, она словно бы всем существом стремилась проникнуть из своей вечной тьмы в такой близкий светлый мир зрячих людей. А поднесенная к бледно-восковому лицу ладонью наружу рука со слегка шевелившимися пальцами ловила какие-то сигналы из этого зрячего мира.

— Сергей Алексеевич у нас — вот хорошо! — пропела она. — Добрый вечер, Сергей Алексеевич! Вы так редко теперь заглядываете… А у меня новости — невеселые, к сожалению…

— Что, Маша? Как погуляла? — бросив взгляд на Самосуда, спросила Ольга Александровна.

Comments are closed.