И Сергей Алексеевич оторопев умолк так остро

появление жени не удивило её в эти

Он поймал ее руку, стиснул и сам опустился, вернее, упал на колени.

— Зачем?.. Зачем?.. — Едва слышное, торопливое «зачем» только и слетало с его губ.

Самосуд потерял над собой всякий контроль.

— Черт!.. Черт!.. — заорал он. — Да вставайте же, черт возьми! С ума вы посходили!.. Анна Павловна!.. Вставайте немедленно!

Женя дернулся, как от удара, вскинул глаза. И Сергей Алексеевич, оторопев, умолк — так остро сверкнул их мгновенный, ненавидящий — иначе не скажешь — взгляд.

— Вы… вы не кричите… не смейте на… на маму! — выговорил Женя, будто вытолкнул слово за словом из схваченной спазмом глотки… — Это моя ма-ама… И вы не смеете… не смеете!

Стоя на коленях, он вытянулся и выставил вперед плечо, как бы готовясь отразить нападение. Согнутой рукой он прикрыл мать, и — что показалось Сергею Алексеевичу жутковатым — его тонкие пальцы с обломанными ногтями быстро шевелилгсь, точно нажимая в воздухе на что-то невидимое.

— Да ты, брат, чего? — сказал Самосуд.

— Ничего! — выкрикнул мальчик. — А только вы не смеете…

— Женька, молчи! — вскрикнула Анна Павловна.

Появление Жени не удивило её: в эти страшные дни она так напряженно думала о сыне, что словно бы и не расставалась с ним ни на минуту. И она всегда ждала его и невольно мягчела сердцем, когда видела… Но то, что сын поднял голос на Самосуда, испугало Анну Павловну: ведь тот мог рассердиться на Женю и ее отчаянные хлопоты пошли бы прахом.

— Ты-токак смеешь?1 — закричала она. — Совесть есть у тебя? Проси прощения, Женька!

Схватившись за плечо сына, она медленно, неуклюже поднялась и одернула юбку. Женя взял с пола ее платок и тоже встал — он отворачивался и кусал губы.

— Воспитываешь вас, воспитываешь!.. — сказала Анна Павловна, не сводя с сына взгляда. — Проси у Сергея Алексеевича прощения, сынок! Нам век благодарить его надо за его доброту.

Comments are closed.