Иди отсюда отрывисто бросил Виктор Константинович нечего

мальчик однако не отозвался даже не шевельнулся лежа

— Дядько, побачьте! — выдохнул он.

Внизу, в соседнем саду, между голых ветвей, мелькали округлые, тусклые колпаки с рожками — каски… И Виктор Константинович, страшно заторопившись, сунул в окно винтовку, приложился и выпалил — точно так же, как палил вчера. Но сейчас до цели было гораздо дальше, колпаки двигались, и он ни в один не попал. Вторая пуля, выпущенная, как и первая, впопыхах, тоже бесследно куда-то унеслась. Правда, среди немецких колпаков произошло суетливое движение, они рассыпались, и их стало как будто меньше.

— Эх! — над ухом Истомина крикнул Гриша. — За молочком пошли.

— Что?.. За каким молочком?.. — не понял Виктор Константинович.

— Пульки, кажу, за молочком пошли, — объяснил Гриша.

— Иди отсюда, — отрывисто бросил Виктор Константинович, — нечего тебе здесь…

— А вы не волнуйтеся, дядько! Аккуратно треба, — подал совет Гриша.

— Иди, тебе сказано…

Виктор Константинович не договорил: между ветками блеснуло желтое пламя, и над их головами грубо, дробно загремело — пули пробили железный козырек над окном, тесовую обшивку на торце и ушли в чердачные балки; запахло сухой подогретой пылью.

— Яны так само, як невученые, — сказал Гриша, — так само мажуть…

— Иди, иди, — не помня себя, в тоске, в спешке повторял Виктор Константинович.

Взгляд его задержался на одной из оставшихся в саду касок; она, казалось, висела на стволе дерева, фигуры солдата под нею не было видно. И Виктор Константинович, как по наитию, взял чуть ниже каски… Сквозь дымок выстрела он разглядел, как она словно бы сорвалась с дерева, а тело солдата ткнулось в кучу опавших листьев и стало перекатываться.

— А!.. Ты видел?! — закричал он. — Видел, Гриша?!

Но и оба они в ту же секунду растянулись на песке, что был насыпан между балками: по крыше опять оглушающе загремело. Виктор Константинович подождал, пока не стало тихо.

— Теперь беги, быстро! — крикнул он. — Беги, Гриша, поднимай тревогу!

Мальчик, однако, не отозвался, даже не шевельнулся, лежа ничком, спрятав лицо в песке. Он не поднялся, и когда Истомин подтолкнул его, только откачнулась набок голова. А на этой стриженой, плюшевой голове, над ухом, Истомин увидел крохотное темное отверстие, — и лишь несколько красных капелек вытекло из раны. Виктор Константинович машинально зашарил по карманам, ища платок, чтобы вытереть капельки. Не смея поверить в то, что произошло, он в страхе, бормоча бессмысленно «сейчас, сейчас», перевернул тело Гркши на спину, приложил ухо к остренькой груди. Там было совсем тихо, словно бы пусто… И, поняв, что мальчику ничего уже не надо, Истомин стал неумело, безобразно ругаться — впервые в своей жизни. Ругаясь, он дозарядил винтовку и опять подполз на коленях к окну.

Comments are closed.