Но вскорости могла

сидел бы дома на

— Лучше тебе?.. Я слышу, что тебе лучше, — утешала она ее, — скоро тебя отвезут в госпиталь, тут близко… Сергей Алексеевич справлялся о тебе (Мария Александровна не лгала, ей мерещилось, что так оно и было), он скоро будет здесь… Ты слышишь меня, Оля?! Не отвечай, тебе нельзя разговаривать, лежи смирненько, а я здесь, с тобой…

Но тут хлопанье чудовищных крыльев опять сотрясало воздух. И слепая наклонялась ниже к сестре, остороншо кончиками пальцев касаясь ее волос, лба, и опять тихо звала:

— Оля! Оленька!

…Встретив огонь там, где его нельзя было ожидать, потеряв несколько человек, немцы попятились, унося своих раненых. Первое нападение удалось, против ожидания, отразить сравнительно легко, наступило затишье. Но вскорости могла последовать новая атака — это было более чем вероятно, и Веретенников послал к Истомину Кобякова с приказом оставаться на месте и продолжать наблюдение.

— А этот что же? — спросил, передав приказ, Кобяков, кивая на Гришу. — Вот-дыхает? Ну и ну…

Гришу действительно можно было принять за спящего — на не остывшем личике его горел румянец, губы с болячками лихорадки ярко алели.

Виктор Константинович промолчал — это «вотдыхает» ошеломило его. А Кобяков вдруг оживился, с непостижимой интонацией како-ко-то дикого удовлетворения проговорил:

— Вот так-так… И пацана зацепило. — Только сейчас он разглядел крохотное отверстие над ухом Гриши.

— Надо бы отнести его вниз, похоронит^ ‘— сказал Виктор Константинович.

— У нас тоже есть потеря… — с тем же непонятным возбуждением сообщил Кобяков, — пулеметчика нашего тоже в черепок.

Как зачарованный, он не мог отвести взгляда от круглой, почерневшей ранки.

— Давайте отнесем, — поторопил Виктор Константинович. — Берите мальчика.

Он подхватил Гришу под мышки, Кобяков взял его за ноги, под тощими коленками, и они вдвоем подняли это податливое, легкое тело.

— Недолго попрыгал… А весу-то, весу, как у цыплака. — Кобяков будто обрадовался и пытливо посмотрел на Истомина, молча спрашивая: «Ну что об этом скажешь?»

— Да, легонький…. — пробормотал Виктор Константинович.

— А чего полез, чего?.. Сидел бы дома на печке! — закричал Кобяков. — Я и говорю… — И он неожиданно подмигнул Истомину.

Вчера после ужина, прижав Истомина в коридоре к стенке, он пытался убедить его в том, что он передумал и что он не собирается теперь сдаваться в плен.

— Это ж я тебя жалеючи, вижу, мается хороший человек, — навалившись на Истомина, бубнил он. — А чтоб я сам — да ни в каком разе! Чтоб я сам, добровольно, — в немецкую каторгу?! Быть того не может. Что я, не русский, что ли? Я — как все!

Comments are closed.