Они оба подумали сейчас об одном

возражал смеясь и конфузясь сергей алексеевич все же

— Какой же я теперь вояка, посудите сами?! — с усилием выдавил из себя Сергей Алексеевич. — Шутить изволите, сударыня!

— Зачем вы стараетесь меня обмануть? И вы вообще не умеете врать. У вас это не получается, — сказала она. — А вояка из вас… ну уж не знаю…

Он только поклонился, соглашаясь заранее со всем, что она о нем скажет; голубым бликом блеснула под лампой его гладкая, как полированная, лысина.

— Не щадите вы меня, думаете об одном себе… — сказала она. — Забубенная вы головушка!… А я тоже хороша — ведь замечала все и не могла раньше сообразить.

Сергей Алексеевич затоптался на месте: ему и оставаться дольше было трудно, и трудно было уйти.

— Так вот, Ольга Александровна!.. — решился он наконец. — Завтра раненько я пойду, может, и до света еще. Провожать меня не надо. А вы, значит, собирайтесь.

Он замолчал, глядя преданно и виновато.

— Как же это?! — словно изумилась она. — Постойте же, погодите!

Они оба подумали сейчас об одном: о том, что вот сию минуту они попрощаются и на этот раз, видно, уж навсегда: самые их годы оставляли им мало надежды на новую встречу.

— Если от меня не будет писем некоторое время, не волнуйтесь, при первом удобном случае я дам о себе знать… В Ташкент, — сказал Сергей Алексеевич.

— Ну, а куда вам писать? — спросила она тихо.

Он не ответил, все так же виновато глядя.

— Постойте же, — потребовала она.

Спеша и порываясь, она вернулась к своему столику, выдвинула один из ящичков и достала что-то завернутое в кусок пожелтевшего от времени белого атласа. «Что-то» оказалось довольно большим серебряным крестиком грубоватой работы, без всяких украшений, на серебряной и тоже простой цепочке.

— Я умоляю вас…— прерывисто задышав, сказала она.—-Вы меня страшно огорчите, если не возьмете… Этот крестик был на моем прадедушке в Бородинском бою. Он очень старый.

— Да… но… Ольга Александровна! — Самосуд был озадачен: такого он не ожидал и от Оли Синельниковой. — Благодарю за намерение, как говорится. Я же закоренелый…

— Знаю. Но я вас прошу… — Щеки Ольги Александровны нежно порозовели. — Вот, вы видите вмятинку на крестике!.. Отец говорил нам, что это вмятинка от пули, что крестик спас нашего прадеда. Не упрямьтесь же!

— Да ведь это ни в какие ворота! Ну что вы? Это совершенно невозможно… — возражал, смеясь и конфузясь, Сергей Алексеевич; все же он был тронут. — Да если на мне найдут крестик!.. Нет уж, увольте…

— Хорошо, не надевайте его… — сказала Ольга Александровна. — Хорошо… Хотя почему, собственно, все должны знать, что у вас на груди крестик?

— Ольга Александровна! — он опять засмеялся. — Что же мне, прятать его?

Она с серьезным выражением кивнула.

— А вы его просто носите… Ну, не на груди, ну, в кармане… Это вовсе не значит, что вы верующий… Пусть он только всегда будет с вами! Сделайте для меня!

Она завернула крестик в атласный платочек и протянула Самосуду. Щеки ее розовели по-молодому, а вот руки были уже совсем старенькие, в морщинках, обсыпанные мелкой «гречкой». И, взглянув на эти руки, Сергей Алексеевич утратил свою твердость.

Comments are closed.