Самолет в абсолютном порядке

переспросил командующий эта немецкая фамилия ничего

— Разрешите заметить, — возбужденно проговорил подполковник из разведки, — это что же получается? Фельдмаршала Бока по боку, так выходит? — ке удержался он от каламбура.

Командующий не оценил, однако, его остроумия, даже не поглядел в его сторону.

— Пусть он сядет, я же разрешил, чего он вскакивает поминутно, — сказал недовольно командующий.

И когда пленный вновь принял свою напряженно-аккуратную позу: колени вместе, руки с набившейся под ногти землей на коленях, — он, не меняя недовольного топа, спросил:

— Почему у нас приземлился? Или с мотором что-нибудь?.. Осмотрели самолет?

— Самолет в абсолютном порядке — ни одной пробоины, и горючего вполне хватало. Новенькая машина, — доложил подполковник.

— Какие же у него были мотивы? Л ну, переведи ему! — приказал командующий. — Пусть не опасается!

В донесении, лежавшем перед ним, было сказано, что о причине своей добровольной посадки летчик на первом допросе говорить отказался. Он заявил, что открыть эту причину он может одному только командующему русскими войсками, ему он откроет и свое имя.

Но и сидя в кабинете командующего фронтом, пленный летчик не сразу отважился на признание. Он привстал было и, не произнеся ни слова, опять поспешно сел, вспомнив, что ему приказано сидеть. Может быть, его смущало присутствие третьего лица — переводчика? И командующий прикрикнул, повернувшись к подполковнику:

— Чего он танцует на стуле?! Переведи, ему, что без тебя нам вообще будет трудно объясниться. Переведи, что мы не собираемся его выдавать.

На взмокшем лице пленного было такое выражение, будто перед ним разверзлась пропасть: словно бросаясь в нее, он выкрикнул:

— Ich bin Franz Singvogel .

— Зингфогель? — переспросил командующий — эта немецкая фамилия ничего ему не сказала. — Ну и что же, что Зингфогель?

— Singvogel — певчая птица, — перевел подполковник и улыбнулся; у него родился новый каламбур: «Послушаем, птичка, что ты споешь нам?»

Я Франц Зингфогель (нем.).

Впрочем, в этот раз он поостерегся и счел за лучшее промолчать.

— Ich bin der Sohn Karl Singvogel! 1 — прокричал летчик.

— Понятно, — сказал командующий. — Давай дальше!

И ослабевшим, вдруг заикающимся голосом пленный стал рассказывать — он как будто лежал уже, разбившись, на дне пропасти. Но затем речь его убыстрилась, в ней зазвучали просящие ноты, и он опять все порывался вскочить, а его растопыренные пальцы вжимались в колени.

Comments are closed.